Мегрэ мимолетно отметил сослагательное наклонение, продолжая демонстрировать вежливое внимание, что отнюдь не мешало ему внимательно следить за муравьиным войском, которое живой рекой пересекало Дорожку из гравия.

— Не знаю, есть ли у вас дети…

Мегрэ отрицательно покачал головой и подумал, что, если бы жена из своей комнаты услышала эти слова, расстроилась бы на весь день, ибо это обстоятельство было несчастьем всей ее жизни.

— Я, со своей стороны, всегда предоставлял своим дочерям большую свободу. Я искренне хочу им доверять.

И хотя принято считать провинциальных нотариусов существами с предрассудками, когда дело касается состояния, у меня их вовсе нет. Короче…

Это было одним из его любимых словечек, которое появлялось в разговоре, подобно его автоматическим улыбкам.

— Короче, для меня совершенно немыслимо мешать моим дочерям выйти замуж за человека без состояния. Я это всегда говорил, а когда Арманда познакомилась с Жераром Донаваном, я даже словом не обмолвился, что этот юноша не только не имеет состояния, но и того, что называется положением. Короче…

«Опять!» — отметил Мегрэ.

— …Это художник, ему двадцать три года, год назад он снял маленький домик на берегу Луары и готовит к следующей зиме выставку, после которой рассчитывает стать известным… Арманда его любит. Она отказывается отложить свадьбу до выставки… Я полагаю, что она пускает в ход все свое кокетство, чтобы свадьба состоялась раньше, и даже связывает с этим своего рода суеверие…

Он замолчал, увидев, что Мегрэ слегка наклонился вперед, подобно задремавшему человеку.

— Я вам надоел?

— Вовсе нет. Я наблюдаю за муравьем, который тащит груз в десять раз больше его самого. Это не мешает мне слушать. Вы остановились на «своего рода суеверие».